Ловушка внутреннего наблюдателя

Как self-view переключает мозг с «я общаюсь» на «я наблюдаю за собой», запуская порочные циклы

Пример коллеги, опубликован в ее социальной сети, на всякий случай имя изменено. Нелли — клинический психолог с пятнадцатилетним стажем. В очном кабинете она работает именно так, как учили на психфаке: слушает, наблюдает, замечает паузы, микровыражения, едва уловимое напряжение в плечах клиента. Когда пандемия перевела ее практику в Zoom, Нелли обнаружила нечто неожиданное. Клиент рассказывает о разводе, голос дрожит, — а Нелли ловит себя на том, что смотрит не на клиента, а на собственное лицо в углу экрана. «Зачем я скорчила такую гримасу? Выгляжу ли я достаточно эмпатично? Так, бровки домиком… или недостаточно?» Она отводит взгляд обратно к клиенту — но через минуту глаза снова соскальзывают к себе.

Нелли — опытный специалист, прекрасно знающий, как работает психика и, в частности, внимание. Она несколько лет работала в психиатрической больнице и в кризисном центре помощи жертвам насилия. Если даже она не может не смотреть на себя, что происходит с остальными?

Но автоматический перехват внимания, заставляющий альфа-ритм зашкаливать и не снижаться, — это лишь верхушка айсберга. Хуже то, что self-view в принципе меняет направленность сознания, а не только пожирает ресурсы внимания. Человек перестаёт быть только субъектом разговора и становится ещё и его объектом. Тем, кто общается, — и одновременно тем, на кого смотрят. В, первую очередь, смотрит он сам.

Именно это переключение — из субъекта в объект — запускает порочные циклы, которые поддерживают сами себя. И именно поэтому «просто привыкнуть» к self-view невозможно: чем дольше человек находится в позиции наблюдателя за собой, тем глубже он в неё погружается.

Теория объективного самосознания

Как мы рассказывали в предыдущей главе, в 1972 году, за полвека до первого видеозвонка в Zoom, Шелли Дювал и Роберт Виклунд описали механизм, который работает и сегодня, причем сделали это с пугающей точностью. Их теория объективного самосознания (Objective Self-Awareness Theory) утверждает, что когда внимание человека направлено на себя (неважно чем: зеркалом, камерой, записью собственного голоса), запускается автоматический процесс сравнения. «Я-реальное» сопоставляется с «я-идеальным». Если обнаруживается рассогласование — а оно обнаруживается почти всегда, — возникает негативный аффект: дискомфорт, тревога, стыд ^[1].

Далее у человека есть два выхода. Первый — попытаться уменьшить рассогласование: поправить волосы, выпрямить спину, подобрать выражение лица. Второй — убежать от стимула: отвернуться от зеркала, выйти из комнаты, прекратить запись.

В лаборатории оба выхода доступны. В жизни — как правило, тоже: можно отойти от зеркала в лифте, можно отвернуться от витрины. А вот на видеозвонке оба выхода скорее недоступны. Уменьшить рассогласование невозможно: веб-камера с коротким фокусным расстоянием искажает пропорции лица — нос шире на треть, лицо округлее, тени грубее, — и никакая поправка причёски этого не исправит (вся надежда на ИИ-алгоритмы улучшения внешнего вида, где они есть). Убежать тоже нельзя: вы на совещании, вас видят, уйти вы не можете. Self-view продолжает работать. Сравнение продолжает осуществляться. Негативный аффект продолжает накапливаться.

Дювал и Виклунд не предполагали, что через полвека сотни миллионов людей будут оказываться в состоянии объективного самосознания по несколько часов ежедневно, месяцами и годами. Теория оказалась даже точнее, чем её авторы могли представить, когда условия для её проверки в полном масштабе создала пандемия и, в целом, экономика удаленной работы.

Глазами внешнего наблюдателя

В 1995 году Дэвид Кларк и Адриан Уэллс предложили когнитивную модель социальной тревожности, которая объяснила давний парадокс: почему социальная тревога не угасает при повторном контакте с пугающей ситуацией ^[2]. Человек с фобией пауков, повстречав паука и не пострадав, постепенно перестаёт бояться. Человек с социальной тревожностью, раз за разом выступая перед аудиторией и не получая осуждения, бояться не перестаёт. Кларк и Уэллс показали почему.

Модель описывает шесть звеньев замкнутого цикла, перечислим по порядку.

Первое: человек входит в социальную ситуацию, и это активирует глубинные убеждения — «я скучный», «люди заметят мою тревогу», «я выгляжу нелепо».

Второе: ситуация воспринимается как угрожающая.

Третье: внимание переключается внутрь — на собственные мысли, ощущения, внешность. Это то, что в литературе называют self-focused attention, SFA.

Четвёртое звено — самое важное для нашей темы: человек конструирует образ себя с позиции внешнего наблюдателя. Он не просто чувствует тревогу — он еще и видит себя тревожным как бы со стороны. Не изнутри, как обычно переживается собственное состояние, а снаружи, как будто глазами аудитории. Это и есть observer perspective — перспектива наблюдателя или внешняя перспектива (мы решили не переводить оригинальный термин авторов).

Пятое: чтобы справиться с угрозой, человек применяет так называемые safety behaviors — хорошо известные специалистам по тревожным расстройствам охранительное поведение, защитные действия: избегает зрительного контакта, выходит в туалет, мысленно репетирует каждую фразу, сжимает руки под столом, пьет воду и т.п. В результате охранительного поведения человек «отвлекается», тревога кратковременно снижается. Но в перспективе мозг убеждается, что «спасся» исключительно благодаря охранительному поведению («если бы не отвлекся, было бы невыносимо, сошел бы с ума от напряжения»), что, в итоге, лишь усиливает тревожность.

Шестое: после ситуации — руминация: «Зачем я это сказал? Как это выглядело? Они точно всё заметили».

Ключевое звено для нас — четвёртое, observer perspective. В обычной жизни это внутренняя конструкция: человек воображает, как он выглядит со стороны. Образ неточен, искажён тревогой, но он, по крайней мере, воображаемый. Его можно оспорить в терапии. Можно показать клиенту видеозапись его выступления — и он увидит, что выглядел спокойнее, чем ему казалось. Именно на этом построен один из ключевых приёмов терапии по Кларку: обратная связь через видеосъемку как инструмент коррекции искажённого образа ^[3].

Self-view на видеозвонке делает observer perspective буквальной, а не метафорической. Человеку больше не нужно воображать, как он выглядит, — он уже это видит. И в реальном времени, и непрерывно. Причем видит, как правило, версию, искажённую оптикой веб-камеры: нос шире, лицо круглее, тени грубее. Терапевтический приём Кларка, в котором пациенту показывают видеозапись его (пациента) выступления, работал потому, что запись просматривалась в безопасном контексте, вместе с терапевтом, с направленным вниманием на поведение, а не на внешность. Self-view лишён этого контекста. Он предъявляется без соответствующего фрейминга и профессионального сопровождения — и именно поэтому работает в обратном направлении. Не корректирует искажённый образ, а создаёт или поддерживает его.

Модель Кларка–Уэллса объясняет, почему social-view fixation не проходит с многократным опытом. Каждый видеозвонок активирует все шесть звеньев одновременно и непрерывно: убеждения → угроза → внимание внутрь → observer perspective (буквальная) → охранительное поведение (само по себе переключение внимания на self-view вполне можно считать охранительным поведением, а уж тем более контроль выражения лица, позы, прически, синяков под глазами и т.п.) → руминация после звонка. Цикл замкнут. Полученный опыт не опровергает негативные убеждения, потому что охранительное поведение не дает этому произойти. Человек думает: «Совещание прошло нормально, только потому что я всё время смотрел на себя и контролировал лицо». Вывод — не «мои страхи необоснованны», а «тревога невыносима», «надо продолжать контролировать».

Не только для тревожных

Ошибочно думать, что всё описанное касается только людей с социальной тревожностью.

Self-focused attention — переключение внимания на себя — работает у всех. Потому что это и не патология вовсе, а нормальный когнитивный процесс. Разница лишь в интенсивности этого процесса и последствиях. В 1975 году Аллан Фенигстайн, Майкл Шайер и Арнольд Басс описали устойчивую черту, которую назвали public self-consciousness — склонность фокусироваться на том, как ты выглядишь для других ^[4]. Это тоже не диагноз, а континуум, то есть шкала: все люди расположены на ней левее или правее от минимальной озабоченности чужим мнением до максимальной.

Исследования последних лет показали, что реакция на self-view предсказуемо зависит от положения на этом континууме. Для людей с высокой public self-consciousness замечено, что self-view ухудшает отношение к видеозвонкам, усиливает тревогу и снижает удовлетворённость. Для редких счастливчиков с низкой public self-consciousness оно может даже помогать — как чисто техническая обратная связь: проверить, что камера включена, свет нормальный, в кадре нет ничего лишнего ^[5]. Универсального рецепта нет. Но поскольку self-view включён по умолчанию для всех, он создаёт избыточную нагрузку для значительной части пользователей — той части, для которой наблюдение за собой запускает цикл, описанный выше.

Двойное ослабление эмпатии

Есть ещё одна статья расходов при переключении сознания, которую трудно заметить изнутри, но которая ощущается всеми участниками разговора. Это потеря эмпатии. Видео уже само по себе ослабляет работу зеркальных нейронов, а self-view добавляет вторичный удар — отвлекает ресурс на себя

Зеркальные нейроны — группа нейронов, которые активируются как при выполнении действия, так и при наблюдении того же действия у другого человека, — составляют нейрофизиологическую основу нашей способности понимать чужие эмоции и намерения. Они обеспечивают то, что иногда называют моторным резонансом: когда вы видите, как собеседник морщится от боли, ваш мозг в некоторой степени моделирует эту боль. Этот механизм необходим для такого насыщенного социального взаимодействия, как у приматов.

Проблема в том, что видеоформат уже сам по себе ослабляет этот механизм. Исследования на приматах показали, что из 123 зеркальных нейронов в зоне F5 только 43% реагировали на видео с той же интенсивностью, что и на живое действие ^[6]. Видео — это в некотором смысле обеднённый сигнал: плоский, задержанный, лишённый пространственной глубины. Зеркальные нейроны работают, но слабее.

Self-view же, как мы уже упомянули, добавляет второй виток ослабления. Зеркальные нейроны активируются при наблюдении за другими. Когда внимание переключается на собственное изображение, активируется другая система: сеть самореференции (медиальная префронтальная кора, задняя поясная кора, островковая кора). Эти две системы — обработка чужих действий и обработка собственного образа — конкурируют за ресурсы ^[7]. Self-view перенаправляет часть входящего сигнала с первой системы на вторую.

Результат — двойное ослабление: видеоформат снижает сигнал для зеркальных нейронов, а self-view дополнительно отвлекает от того, что осталось. Это объясняет характерное ощущение, которое описывают многие: видеозвонки кажутся эмоционально «пустыми», «ненастоящими», «утомительными» — при том, что никто не может точно сказать, почему. Содержание вроде бы то же, люди те же, но чего-то не хватает. Не хватает резонанса. Того самого ощущения контакта, ради которого люди вообще общаются лицом к лицу.

Камера как ненадёжный свидетель

В 1972 году (по совпадению, в тот же год, что и Дювал с Виклундом) Дэрил Бем опубликовал теорию самовосприятия ^[8]. Суть её проста, но контринтуитивна: мы узнаём о собственных эмоциях не (только) изнутри, а наблюдая за собственным поведением. Если я улыбаюсь, значит, мне весело. Если я сижу в скованной позе, значит, мне тревожно. Получается, что до определенной степени мы вынуждены «считывать» собственные состояния по внешним признакам, точно так же, как делаем это с окружающими. (Подозреваю, что расхожая рекомендация из популярной психологии улыбаться себе по утрам перед зеркалом и родилась из концепции Бема).

Self-view превращает этот механизм в ловушку. Камера — ненадёжный свидетель: как мы уже говорили, широкоугольный объектив искажает пропорции, плохой свет добавляет теней, низкое разрешение стирает нюансы. Человек видит на экране уставшее, напряжённое лицо — и по механизму Бема заключает: «Я устал и напряжён». Это заключение, в свою очередь, усиливает реальное ощущение усталости и напряжения. Заметил у себя на экране признаки утомления — субъективно почувствовал себя ещё более утомлённым — выражение лица стало ещё более утомлённым — увидел это на экране. Ещё один замкнутый цикл.

Предательство интероцепции

Постоянное наблюдение за собой бьет и по еще одной мишени — интероцепции — способности считывать сигналы собственного тела: сердцебиение, дыхание, мышечное напряжение, голод, усталость.

В обычной жизни мы узнаем о собственном состоянии, как бы банально это ни звучало, преимущественно изнутри. Мы чувствуем, что устали, — не потому, что видим собственное уставшее лицо, а потому, что регистрируем тяжесть в теле, замедление мыслей, желание закрыть глаза. Интероцепция — это внутренний канал обратной связи, и он работает, пока внимание хотя бы частично направлено внутрь (психотерапевты часто работают как с клиентами, не умеющими интерпретировать сигналы от собственного тела, так и с клиентами, избыточно фиксирующимися на них, к примеру, на пульсе).

Self-view однозначно перетягивает внимание наружу — на экран, на своё изображение, на визуальный образ себя. Это экстероцептивная фиксация: человек узнаёт о себе не изнутри, а снаружи. Многочасовая фиксация на внешнем образе постепенно вытесняет интероцептивный контакт с телом. Человек перестаёт замечать, что сидит в неудобной позе, что плечи напряжены, что дыхание стало поверхностным. Он видит, как выглядит, но не чувствует, как себя ощущает. Снижение интероцепции — один из нейрофизиологических предикторов тревожных состояний ^[9]. Self-view, таким образом, не просто вызывает тревогу — он ослабляет ту самую систему, которая помогает эту тревогу регулировать.

Рабочий день перед цифровым зеркалом

В классических экспериментах с зеркалами, описанных в Главе 1, времени воздействия хватало, чтобы изменить поведение, но не хватало, чтобы изменить мозг. Self-view на видеозвонке — другая история. Для многих специалистов четыре–шесть, а то и восемь часов видеоконференций в день — норма, а не исключение.

Нейронаука хронического стресса показывает, что постоянная когнитивная перегрузка — нечто большее, чем просто усталость или переутомление. Хроническая нагрузка на префронтальную кору (тот самый отдел мозга, который отвечает за исполнительные функции, эмоциональную регуляцию и произвольное внимание) может приводить к измеримым изменениям: снижению долговременной потенциации (LTP), лежащей в основе памяти и обучения, и упрощению дендритной архитектуры нейронов ^[10]. Префронтальная кора уязвима к хроническому стрессу даже у взрослых — а ведь именно она расходуется при каждом подавлении взгляда на self-view, при каждом волевом возврате внимания к собеседнику, при каждом цикле «оценить себя → подавить оценку → снова оценить».

Осторожно уточним: прямых исследований, которые связывали бы именно SVF с долгосрочными нейропластическими изменениями, пока не проведено. Однако паттерн нагрузки — ежедневный, многочасовой, включающий хроническую активацию самореференции и подавление автоматических реакций — совпадает с тем, что нейронаука описывает как экологический стрессор, способный провоцировать микроструктурные изменения нейронных сетей. Это пока не доказанный факт, а гипотеза автора книги.

Три порочных цикла

Всё, что описано выше, можно систематизировать в три самоподдерживающихся механизма — три порочных цикла, каждый из которых запускается self-view и поддерживает сам себя.

Цикл первый — тревожный. Это цикл Кларка–Уэллса, адаптированный к видеозвонку. Self-view активирует self-focused attention → человек видит себя с observer perspective → активируются когнитивные искажения («я выгляжу нелепо», «все это видят») → включаются охранительное поведение (контроль лица, поправление волос, мониторинг self-view) → охранительное поведение поддерживает SFA → цикл замкнут. Это основной цикл для людей с высокой склонностю фокусироваться на внешней оценке (public self-consciousness) и социальной тревожностью. Он не угасает от повторения — он усиливается.

Цикл второй — дисморфический. Self-view фиксирует внимание на отдельных чертах лица → селективное внимание создаёт эффект увеличения («Мой нос огромный. Как я раньше не замечала?») → включается emotional reasoning: «Я чувствую, что выгляжу ужасно, значит, я действительно выгляжу ужасно» → усиленное разглядывание → обнаружение новых «дефектов» → цикл замкнут. Этот цикл параллелен тому, что описан в клинической литературе о компульсивном разглядывании зеркала при дисморфическом расстройстве, — но запускается у людей, которые до видеозвонков не имели проблем с восприятием своей внешности (о волне пластических операций в начале 2020-х, ассоциированных, по-видимому, с self-view, расскажем чуть позже).

Цикл третий — нейрокогнитивный. Self-view автоматически захватывает внимание (механизм, описанный в Главе 2) → ресурсы на обработку собеседника снижаются → человек хуже понимает, что происходит → ощущение потери контроля → компенсаторный возврат к self-view (единственному «знакомому» элементу на экране) → захват усиливается → цикл замкнут. Этот цикл работает и у людей без тревоги и без дисморфических переживаний — он чисто автоматический (если помните, «иммунитета» к третьему каналу коммуникаций у нас эволюционно нет). Этот цикл объясняет, почему даже те, кого собственная внешность не беспокоит, всё равно возвращаются взглядом к своему окошку.

Три цикла не исключают друг друга. У одного и того же человека могут работать два или все три одновременно. Но, как правило, один из них — ведущий. Определить, какой именно, — задача второй части книги, где мы разберём семь мотивов фиксации на self-view.

Асимметрия: слушатель и говорящий

Важно учитывать еще одну деталь: не все роли на видеозвонке одинаковы.

Когда вы выступаете, например, на совещании, self-view может работать как инструмент обратной связи: вы видите, как выглядит ваша жестикуляция, проверяете, что не вышли из кадра, калибруете подачу. Это активный мониторинг, интегрированный в действие. Он затратен, но может быть оправдан вполне рациональными соображениями. (Как психолог и преподаватель, я скорее порекомендовал бы во время выступления смотреть на кого-то из вовлеченных участников, их реакции и, особенно, поддержка могут быть гораздо информативнее и полезнее, чем self-view).

Но когда вы слушаете других участников — всё иначе. Вы не совершаете в этот момент никакого действия, которое требовало бы визуальной обратной связи. Вам выгодно сосредоточиться на внешней реальности: словах, интонациях, выражениях лица говорящего и других участников конференции. Но self-view продолжает работать, и у вас нет никакой функциональной причины на него смотреть. Вся нагрузка, которую он создаёт в этот момент, — чистый убыток. Новейшие исследования подтверждают эту асимметрию: для слушателя self-view несёт максимальную нагрузку при минимальной пользе ^[11]. Скройте его.

Дополнительная нагрузка на женщин

В предыдущей главе мы упомянули гендерный парадокс, обнаруженный в данных Вилана и Сюй: ЭЭГ не выявляет различий между мужчинами и женщинами в нейрофизиологической нагрузке от self-view, — а субъективные отчёты стабильно показывают, что женщины устают от видеозвонков сильнее, чаще недовольны своим лицом и чаще фиксируют на нём взгляд.

Теперь, после разбора порочных циклов, этот парадокс получает объяснение. Нагрузка-то нейрофизиологическая одна — а интерпретация разная. Социальные нормы, предъявляющие женщинам более жёсткие требования к внешности, направляют переживание перегрузки в определённое русло: «Я устала, потому что плохо выгляжу». Мужчины переживают ту же перегрузку, но описывают её иначе: «Просто устал. Голова гудит. Наверное, мало спал». Тревожный цикл (Кларка–Уэллса) и дисморфический цикл активируются чаще и интенсивнее у тех, для кого оценка внешности — привычный способ интерпретировать любой дискомфорт. Нейрокогнитивный цикл работает одинаково у всех — но замечают его реже, потому что его проявления менее специфичны.

Это не гендерная проблема, а социальная — однако её последствия вполне конкретны. Женщины на видеозвонках не «слабее» и не «более чувствительны», их мозг реагирует идентично мужскому. Но механизм интерпретации, встроенный культурой, превращает одну и ту же нейрофизиологическую нагрузку в разные субъективные переживания — и, соответственно, в разные порочные циклы.

Вернёмся к Нелли. Она — опытный психотерапевт. Она в курсе, что такое сфокусированное на себе внимание и перспектива наблюдателя. Понимает модель Кларка–Уэллса — она по ней работает. И всё равно ловит себя на том, что смотрит на собственное лицо в момент, когда клиенту нужно её полное внимание. Неужто она растеряла свой профессионализм? Нет, это предсказуемая реакция нервной системы на стимул, против которого у нервной системы нет защиты.

Терапевтический контакт — главный инструмент в работе психолога — оказывается подорван прямоугольником в углу экрана. Терапевт старается изо всех сил, но self-view активирует три порочных цикла одновременно. Тревожный: «Достаточно ли я эмпатично выгляжу?». Нейрокогнитивный: взгляд автоматически возвращается к себе, пропуская микровыражение клиента. Цикл самовосприятия по Бему: увидела на экране собственное напряжённое лицо — почувствовала себя ещё более напряжённой.

На этом заканчивается Часть I. Мы прошли путь от классических экспериментов с зеркалами (Глава 1) через нейробиологию захвата внимания (Глава 2) к механизму переключения сознания и трём порочным циклам (текущая глава). Общий вывод из этого материала следует такой: self-view не просто отвлекает, а перенастраивает саму оптику, через которую человек воспринимает себя во время общения. Зеркала всегда это делали, но скорее краткосрочно. Self-view делает это на постоянной основе.

Но до сих пор мы говорили о механизмах — о том, как это работает. Однако мы ещё не ставили вопрос, зачем конкретный человек смотрит на себя. А мотивы, как выяснилось, очень различаются. Один человек контролирует мимику из страха негативной оценки, другой — выискивает дефекты, которых не замечал в обычном зеркале. Для третьего знакомое окошко становится убежищем от пугающих чужих взглядов, а кто-то физически не может вернуться к сути просто потому, что собственное движущееся лицо — непреодолимый дистрактор. Мотив определяет, какой из порочных циклов является ведущим, — и, соответственно, что с этим делать.

Вторая часть книги описывает семь таких мотивов. Прежде чем мы перейдем к их разбору и поиску вашего типажа, я предлагаю вам провести небольшую самодиагностику. Эта шкала позволит объективировать ваши ощущения и понять, в какой точке вы находитесь.

Источники

[1] Duval S., Wicklund R. A Theory of Objective Self-Awareness. New York: Academic Press, 1972.

[2]: Clark D.M., Wells A. A cognitive model of social phobia // Heimberg R.G. et al. (eds.), Social Phobia: Diagnosis, Assessment, and Treatment. New York: Guilford Press, 1995. P. 69–93.

[3]: Clark D.M., Wells A. Ibid. Видеообратная связь как терапевтический инструмент подробно описана в работах Кларка по терапии социального тревожного расстройства; George S., Stopa L. (2008) показали, что живое видеоотражение повышает тревогу и public self-awareness.

[4]: Fenigstein A., Scheier M.F., Buss A.H. Public and private self-consciousness: Assessment and theory // Journal of Consulting and Clinical Psychology. 1975. Vol. 43, No. 4. P. 522–527.

[5]: Ratan R. et al. Исследования связи public self-consciousness и реакции на self-view (Wayne State University); Kuhn (WSU): «One-size-fits-all не работает».

[6]: Данные о реакции зеркальных нейронов на видеостимулы получены в исследованиях с приматами; подавление mu-ритма (маркер активации системы зеркальных нейронов) значимо слабее при видео, чем при живом наблюдении.

[7]: Конфликт между системой зеркальных нейронов (обработка чужих действий) и сетью самореференции (mPFC, PCC) описан в рамках нейрофизиологии социального познания; см. обзоры V.S. Ramachandran, G. Rizzolatti.

[8]: Bem D.J. Self-perception theory // Berkowitz L. (ed.), Advances in Experimental Social Psychology. Vol. 6. New York: Academic Press, 1972. P. 1–62.

[9] Фундаментальный обзор о связи сниженной интероцеп-

ции с клиническими состояниями (включая тревожные расстрой-

ства и расстройства пищевого поведения) см.: Khalsa, S. S., et al.

(2018). Interoception and Mental Health: A Roadmap. Biological

Psychiatry: Cognitive Neuroscience and Neuroimaging, 3 (6), 501—

513. Эмпирические данные о том, как экстероцептивная манипу-

ляция (наблюдение за своим телом через видеокамеру) негатив-

но связана с интероцептивной осведомленностью, см. в:

Bekrater-Bodmann, R., Azevedo, R. T., Ainley, V., & Tsakiris, M.

(2020). Interoceptive Awareness Is Negatively Related to the

Exteroceptive Manipulation of Bodily Self-Location. Frontiers

in Psychology, 11, 562016.

[10] Влияние когнитивной перегрузки и стресса на синапти-

ческую пластичность (LTP) и архитектуру медиальной префрон-

тальной коры подробно разбирается в: Fagiani, F., et al. (2022).

Long-term memory, synaptic plasticity and dopamine in rodent

medial prefrontal cortex: Role in executive functions. Frontiers

in Behavioral Neuroscience, 16. О связи между потерей дендрит-

ных шипиков, снижением долговременной потенциации (LTP)

в префронтальной коре и развитием депрессивных симптомов

см. также классический обзор: Duman, R. S., Aghajanian, G. K.,

Sanacora, G., & Krystal, J. H. (2016). Synaptic plasticity and

depression: new insights from stress and rapid-acting

antidepressants. Nature Medicine, 22 (3), 238—249.

[11] Интеграция концепции асимметрии ролей отправителя

и получателя (sender-receiver framework) с потреблением само-

референтной информации (self-referential information) в вирту-

альных встречах представлена в исследовании: Abramova, O.,

Gladkaya, M., & Krasnova, H. (2024). The differential effects

of self-view in virtual meetings when speaking vs. listening.

European Journal of Information Systems. Авторы убедительно до-

казывают, что когнитивная цена и последствия SVF радикально

отличаются в зависимости от того, говорит в данный момент

участник или слушает.

В первой части мы разобрали механизм: что делает с мозгом присутствие собственного лица на экране, как оно перехватывает внимание, истощает кору и переключает сознание с режима «я общаюсь» на «я наблюдаю за собой». Механизм универсален — он работает у всех. Но мотивы, по которым человек смотрит на self-view, различаются радикально.

На одном совещании сидят пять человек. Все пятеро смотрят на себя, но мотивы у всех разные. Одна тревожно проверяет, не выглядит ли напуганной. Другого мучает мысль, не увеличил ли широкоугольный объектив его нос. Третий и вовсе использует свое окошко как спасительное укрытие от давления десятка чужих лиц. Четвертая в этот момент ведет презентацию, оценивая собственную убедительность, а пятый физически не может отвести взгляд, потому что для его дефицита внимания движущаяся картинка — непреодолимый дистрактор.

Один и тот же поведенческий акт — взгляд на self-view — для этих людей запускает разные порочные циклы и требует разных решений. Именно поэтому универсальный совет «просто не смотри» или «просто выключи» с большой вероятностью не сработает: он не учитывает, от чего человек не может оторваться, человек не понимает ни проблемы, ни выгоды отказа от своей на этой стадии «любимой игрушки» ради решения этой проблемы.

Мы выделяем семь устойчивых мотивов, причин смотреть на себя. Каждому посвящена отдельная глава. Архетипы расположены от наиболее тревожных к наиболее нейрокогнитивным: Контролёр, Прячущийся, Объектифицированный, Перформер, Спасающий лицо, Очарованный, Перегруженный. У одного человека может быть ведущий мотив и один-два вторичных. Определить свой — первый шаг к тому, чтобы self-view перестал управлять вашим вниманием. Если по результатам шкалы SVF-7 вы набрали более 18 баллов, следующие главы станут для вас навигатором. Мы разберем, какой именно из семи механизмов «съедает» ваш ресурс и как отключить этот автоматизм.