Перегруженный
Почему движущееся лицо на экране становится непреодолимым дистрактором
Кирилл, 22 года, студент четвёртого курса, с диагностированным СДВГ. На онлайн-лекциях он обнаруживает одну и ту же закономерность: через пять минут после начала занятия его взгляд соскальзывает к собственному окошку и остаётся там. О внешности Кирилл не тревожится. Сказать, что ему нравится смотреть на себя нельзя. Что он прячется от чужих лиц — тоже не правда, они его не беспокоят. Однако движущееся собственное изображение в углу экрана перехватывает взгляд, и Кирилл не может отвести его обратно на материал занятия. Точнее, может — на несколько секунд. Потом соскальзывание повторяется. К концу лекции он не помнит почти ничего из сказанного преподавателем. И так третий семестр подряд.
Кирилл совершенно не похож на Контролёра, ожидающего катастрофы, или Объектифицированного в поисках дефектов. Галерея чужих лиц на него не давит, а любование собой не приносит ни малейшего удовольствия. Получается парадокс: психологического мотива смотреть на себя у Кирилла нет, однако взгляд прикован к окошку. Механизм, который работает у Перегруженного, — третий порочный круг или цикл, — нейрокогнитивный, а именно захват внимания стимулом, который мозг не в состоянии подавить.
Этот архетип — последний из семи, и он принципиально отличается от предыдущих. У всех остальных есть хоть какой-то мотив — пусть дезадаптивный, иррациональный, но психологически понятный: тревога, стыд, стремление к контролю, потребность в подтверждении. У Перегруженного мотива нет. Есть нейрокогнитивная уязвимость, помноженная на стимул, который эту уязвимость эксплуатирует.
Директор и охранник
Чтобы понять, что происходит с Кириллом, нужно различать два режима работы внимания.
Первый — нисходящий, произвольный (в психологии и нейрофизиологии известный как режим top-down). Это внимание, которое человек направляет сам: решает, к примеру, сосредоточиться на словах лектора, тексте документа, голосе собеседника. Оно требует значительного усилия и полностью управляемо. За него отвечают лобные доли коры головного мозга — в первую очередь префронтальная кора. Ещё в середине XX века Александр Романович Лурия показал, что именно эта область обеспечивает произвольную регуляцию внимания, планирование действий и контроль импульсов и удержание цели в рабочей памяти. Современные исследования нейровизуализации подтверждают и значительно уточняют эту картину [1]. Можно представить префронтальную кору как директора, который решает, чему в данный момент уделить время.
Второй — восходящий, непроизвольный (bottom-up). Это внимание, которое перехватывается стимулом извне: резким звуком, движением в периферическом зрении, яркой вспышкой. Оно не требует решения — оно срабатывает автоматически, быстрее, чем человек успевает осознать, что именно его отвлекло. Это охранник, который реагирует на всё необычное и потенциально важное сразу, не спрашивая сначала разрешения у директора.
В норме директор и охранник работают в связке. Охранник сигнализирует, директор решает — стоит ли отвлекаться. Резкий звук привлекает внимание, человек поворачивает голову, понимает, что это хлопнула дверь, а не выстрел, возвращается к работе. Весь процесс занимает меньше секунды. Но есть стимулы, подавить которые значительно труднее: собственное имя в чужом разговоре, движение в периферическом поле зрения, лицо — особенно знакомое, а самое знакомое из всех — собственное.
Собственное лицо на экране — стимул, который активирует охранника дважды. Во-первых, как саморелевантный объект наивысшего приоритета (мозг, как мы описали в Главе 2, маркирует собственное лицо как сигнал, требующий немедленного внимания [2]). Во-вторых, как движущийся объект: вы шевелитесь, и ваше изображение шевелится вместе с вами — непрерывно, в реальном времени. Движение в периферическом зрении — один из самых мощных триггеров непроизвольного внимания, это тоже древний механизм, позволявший предкам замечать хищника в кустах (да, научпоп без этой фразы немыслим, у вас не дежавю). Два триггера одновременно — и оба работают в режиме «нельзя не заметить».
У человека с типичной нейрокогнитивной организацией директор, как правило, справляется: перехватывает сигнал охранника, оценивает его как нерелевантный и возвращает внимание к задаче. Да, это стоит ресурсов — мы подробно описали эту «стоимость переключения» в Главе 2, — но в целом система удерживается. У человека с СДВГ соотношение сил другое.
Фиксация на self-view при СДВГ
Синдром дефицита внимания и гиперактивности — это, в первую очередь, нарушение исполнительных функций: способности удерживать цель, подавлять нерелевантные стимулы и переключаться между задачами произвольно, а не реактивно [3]. Иными словами, при СДВГ директор ослаблен. Он есть, он функционирует — но его ресурс меньше, и он быстрее истощается. Причём дело не только в объёме ресурса: при СДВГ нарушена и сама система приоритизации. Мозг хуже различает, какой стимул заслуживает внимания, а какой можно проигнорировать. Отсюда характерная черта: человек с СДВГ может с огромным трудом сосредоточиться на важном задании и при этом легко «провалиться» на часы в задачу, которая не имеет никакого значения, — если эта задача оказалась достаточно стимулирующей.
Теперь соединим это с тем, что описано выше. Мозг с СДВГ оказывается перед задачей подавить стимул, который одновременно является саморелевантным объектом наивысшего приоритета и непрерывно движущимся визуальным раздражителем, — и подавить его не один раз, а на протяжении всей лекции, совещания, рабочего дня. Причем задача эта требует именно того ресурса, которого и так не хватает. Результат предсказуем: взгляд соскальзывает к self-view снова и снова, и каждое возвращение обратно стоит дороже предыдущего, потому что ресурс подавления конечен и расходуется с каждой попыткой.
То есть этот момент было бы некорректно сводить к проблеме мотивации, дисциплины или желания. Тут скорее мы имеем дело с экономикой ресурсов, в частности, внимания: стимул слишком сильный, а механизм подавления слишком дорогой для системы, которая и так работает в режиме дефицита.
Ситуацию усугубляет ещё одно обстоятельство. Видеозвонок — среда с низкой стимуляцией по параметрам, которые важны для мозга с СДВГ (возможность двигаться, менять позу, переключать модальности), и с высокой стимуляцией по параметру, который неважен для задачи (движущееся собственное лицо). Получается совершенно адское для человека с СДВГ сочетание: скука и отвлечение одновременно. Лекция или совещание недостаточно захватывают, чтобы удержать нисходящее внимание, а self-view достаточно ярок, чтобы перехватить восходящее. Идеальные условия для того, чтобы внимание утекло именно туда, куда не нужно.
Кстати, на форумах, где люди с СДВГ обсуждают опыт видеозвонков, описания звучат на удивление единообразно. «Огромная часть ментальной энергии уходит на то, чтобы не смотреть на себя», — пишет один участник. «Я не могу одновременно слушать человека и игнорировать своё лицо в углу экрана — мозг выбирает лицо», — другой. Третий формулирует ровно так как получилось в, итоге, в этой книге: «Версия меня на камере требует колоссальной энергии. После звонков меня буквально трясёт». Переживание описывается не как эмоциональная проблема, а как некий нейрокогнитивный захват (чем это и является): глаз «залипает», внимание «утекает», контроль «не удерживается».
Маска «подходящего» поведения
Рядом с СДВГ в спектре нейроотличий находится аутизм — и для людей с расстройствами аутистического спектра (РАС) видеозвонок с включённым self-view создаёт нагрузку иного рода, но столь же изнурительную.
Для многих аутичных людей невербальная коммуникация произвольный, сознательный процесс, а не автоматический. Поддержание «подходящего» выражения лица, имитация ожидаемых реакций, контроль интонации и жестов — всё то, что нейротипичный человек делает, не задумываясь, для аутичного человека требует целенаправленного когнитивного усилия. В литературе по аутизму это явление описано как маскинг, или камуфляж, — сознательное подавление аутичных поведенческих паттернов и имитация нейротипичных [4]. Маскинг, конечно, очень истощает. Его когнитивная цена хорошо задокументирована: это и повышенная утомляемость, и тревога, и головные боли, а в длительной перспективе — эмоциональное выгорание и потеря контакта с собственными переживаниями.
Self-view радикально увеличивает стоимость маскинга. Без self-view человек маскирует нейроотличные паттерны, ориентируясь на внутреннее ощущение: «Предполагаю, что я сейчас выгляжу достаточно заинтересованно». С self-view он получает визуальное подтверждение — или опровержение — и запускается дополнительный цикл контроля: «Я вижу, что моё лицо недостаточно выразительно → нужно приложить больше усилий → проверить результат → скорректировать → проверить снова». Цикл этот выжигает когнитивный ресурс, предназначенный для содержания разговора.
В добавок ко всему многие аутичные люди испытывают трудности с опознаванием собственных эмоций по внешним проявлениям — в литературе это описано как алекситимия, трудность распознавания и называния эмоций, которая встречается у значительной части людей как с РАС (и не только у них). Self-view предъявляет человеку его мимику в реальном времени — но не помогает её интерпретировать. Что ему делать с этой обратной связью, если он с трудом распознает эмоции? Наоборот, вместо полезной обратной связи здесь человек получает неоднозначный (и чаще всего бесполезный для него) сигнал, который требует расшифровки и при этом отвлекает от основной задачи, запутывает.
В итоге человек, который и без того тратит значительную часть вычислительной мощности на поддержание социально приемлемого поведения, теряет ещё один существенный кусок этого ресурса на мониторинг результата.
Описания этого опыта, которые встречаются в сообществах аутичных людей, содержат примерно такие общие моменты: «После видеозвонка лицо как будто свело, голова болит, тревога подскакивает. Я постоянно отслеживаю свою мимику, удерживаю приятное выражение. Как же это утомляет, высасывает душу». Сама по себе камера, которую нейротипичный коллега включает, не задумываясь, для аутичного сотрудника может быть эквивалентна дополнительному рабочему потоку, который выполняется параллельно с основным и отнимает ресурсы, о которых никто, включая руководителя, не подозревает. А уж включенный self-view эту нагрузку удваивает: теперь нужно не только «маскироваться», но и постоянно проверять качество «маскировки» в реальном времени.
Перегруженный и Очарованный
Из всех архетипов Перегруженного легче всего спутать с Очарованным. Со стороны эти два типажа выглядят одинаково: оба подолгу гипнотизируют свое отражение и не демонстрируют явной тревоги или стыда. Однако внутренне это два совершенно разных процесса. Если Очарованный наслаждается происходящим (для него окошко — источник приятного подкрепления), то Перегруженного притягивает к экрану от бессилия. Его взгляд удерживается как магнитом помимо воли. Отними self-view у Очарованного — он расстроится, словно лишился чего-то ценного. Отними его у Перегруженного — он испытает колоссальное облегчение. Именно облегчение — самый надёжный диагностический признак этого архетипа.
Кирилл однажды случайно нажал кнопку «Скрыть своё видео» во время лекции. Первые секунды были непривычными, как будто что-то важное пропало. Потом он заметил, что впервые за семестр слышит, что говорит преподаватель без сверхусилий воли. Как будто исчез фоновый шум, помехи. Внимание, которое прежде утекало в угол экрана, вернулось к задаче. Не полностью (СДВГ никуда не делся), но на общем фоне очень ощутимо. «Это как снять тяжеленный рюкзак, к которому давно привык», — сказал он потом.
Нейроразнообразие и несправедливость дизайна
Все семь архетипов, описанных в этой книге, в определённой степени обусловлены дизайном интерфейса: self-view включён по умолчанию, и это решение принято разработчиками, а не пользователями. Но для Перегруженного это интерфейсное решение имеет особую цену. Все основные платформы видеоконференцсвязи — Zoom, Google Meet, и набирающий популярность в России Yandex.Telemost, а также основные мессенджеры, спроектированы исходя из того, как внимание работает у нейротипичного мозга (и то — в несуществующем идеале): предполагается, что пользователь способен произвольно игнорировать нерелевантные элементы интерфейса. Для человека с СДВГ или РАС это предположение ложно. Self-view, который и для нейротипичного пользователя, как мы показали, малоуправляемый (только полностью отключаемый) дистрактор, для нейроотличного вообще непреодолимый.
Проблема вовсе не надумана на волне «модной» темы нейроотличий. По разным оценкам, от пяти до семи процентов детей и двух с половиной — четырёх процентов взрослых живут с СДВГ [5]. Распространённость расстройств аутистического спектра оценивается примерно в один-два процента популяции. Это, с учетом распространения видеосвязи, уже десятки миллионов людей по всему миру, для которых интерфейс, включающий self-view по умолчанию, создаёт систематически неравные условия. Нейротипичный сотрудник теряет на self-view часть когнитивного ресурса — неприятно, но относительно легко управляемо. Нейроотличный коллега теряет ресурс, которого и так едва хватает, — и разница между «продуктивным совещанием» и «потерянным часом» может определяться одной настройкой, об актуальности и самом существовании которой он даже не знает.
Стоит добавить, что СДВГ и аутизм нередко сочетаются — как у Кэлси, которая описывала свой опыт в блоге одной из платформ видеоконференций: «Аутизм плюс СДВГ — двойная нагрузка на каждом звонке». Для людей с коморбидными нейроотличиями self-view суммирует оба эффекта: и сенсорный захват движущимся стимулом, и дополнительную стоимость маскинга. В результате — кумулятивная перегрузка, которая после нескольких часов видеозвонков может ощущаться не просто как усталость, а как полная невозможность функционировать.
Что делать
Рекомендации для Перегруженного несколько отличаются от рекомендаций для других архетипов — именно потому, что механизм в его случае работает другой. Контролёру помогает неоднократно повторяемый поведенческий эксперимент: проверить предсказание, убедиться, что катастрофа не наступает. Перегруженному не нужно ничего проверять — ему необходимо и достаточно одномоментно убрать стимул.
Первое и главное действие — скрытие self-view (по аналогии с прощением и принятием хочется назвать его «радикальное скрытие»). Не «иногда», не «когда слушаете», а по умолчанию, на всех звонках. Для Перегруженного self-view не выполняет абсолютно никакой полезной функции — он только забирает ресурсы. Если нужно проверить, как выглядит кадр, это можно сделать один раз в начале звонка и сразу self-view скрыть.
Второе — режим отображения. Speaker View (видео только активного спикера) вместо Gallery View значительно снижает визуальный шум. Меньше лиц на экране — меньше стимулов, конкурирующих за внимание, — больше ресурса останется для содержания.
Третье — физическая среда. Для человека с СДВГ возможность двигаться во время видеозвонка — самый доступный способ удержать активацию префронтальной коры. Тактильная стимуляция (мяч для рук, текстурная поверхность, спиннер), возможность встать или пройтись, отключение камеры на участках, где визуальное присутствие не критично, — всё это снижает суммарную нагрузку и высвобождает ресурс для основных задач. Некоторые люди с СДВГ обнаруживают, что лучше слушают, когда рисуют или делают заметки от руки, — на видеозвонке это может выглядеть как «невнимание», хотя на самом деле это именно способ внимание удержать. Здесь, как и во многих других случаях, разрыв между тем, что выглядит продуктивно, и тем, что является продуктивным, оказывается значительным.
Четвёртое — для людей с РАС, которые осознанно прибегают к маскированию/камуфлированию не соответствующих контексту паттернов поведения, стоит рассмотреть осознанное снижение требований к своему «визуальному присутствию»: аудио-режим, когда допустимо, явное разрешение со стороны руководителя не включать камеру без объяснений и т.п.. Парадокс в том, что маскинг, который призван сделать человека внешне «более присутствующим» для коллег, на деле делает его менее присутствующим с точки зрения его включенности в содержание разговора. Убирая необходимость маскировать (или хотя бы мониторить результат маскировки на self-view), мы возвращаем когнитивный ресурс его законному владельцу.
Этот архетип — последний в нашей типологии. Этот архетип замыкает нашу типологию. В отличие от остальных шести лиц в цифровом зеркале — ведомых страхом, стыдом, амбициями, социальным долгом, истощением или тягой к удовольствию — мотив Перегруженного лишен психологического подтекста. Он сугубо нейрокогнитивный. Его мозг просто устроен так, что не может игнорировать этот интерфейс. И именно поэтому решение здесь наиболее прямолинейное: не нужна терапия с поведенческими экспериментами, осознанием мотива и когнитивной реструктуризацией дезадаптивных убеждений. Скрыть self-view — и вот он, сразу ощутимый глоток свежего воздуха, для Перегруженного.
Вы, возможно, узнали себя в одном из семи описанных архетипов или обнаружили, что ваш мотив смешанный (ведущий архетип переплетается с одним-двумя вторичными). Это нормально: границы между типами не жёсткие, а механизмы и циклы постоянно накладываются друг на друга. Важнее другое — теперь вы знаете, зачем именно вы смотрите на себя. А это значит, что можно перейти от понимания к действию (если, конечно, вы еще этого не сделали, ожидая ещё более недвусмысленных и обоснованных рекомендаций). Этому посвящена третья часть книги.
Источники
[1] Corbetta, M., & Shulman, G. L. (2002). Control of goal-directed and stimulus-driven attention in the brain. Nature Reviews Neuroscience, 3(3), 201–215.
[2]: Tacikowski, P., & Nowicka, A. (2010). Allocation of attention to self-name and self-face: An ERP study. Biological Psychology, 84(2), 318–324.
[3]: Barkley, R. A. (1997). Behavioral inhibition, sustained attention, and executive functions: Constructing a unifying theory of ADHD. Psychological Bulletin, 121(1), 65–94.
[4]: Hull, L., Petrides, K. V., Allison, C., Smith, P., Baron-Cohen, S., Lai, M.-C., & Mandy, W. (2017). "Putting on my best normal": Social camouflaging in adults with autism spectrum conditions. Journal of Autism and Developmental Disorders, 47(8), 2519–2534.
[5]: Faraone, S. V., Banaschewski, T., Coghill, D., Zheng, Y., Biederman, J., Bellgrove, M. A., ... & Wang, Y. (2021). The World Federation of ADHD International Consensus Statement: 208 evidence-based conclusions about the disorder. Neuroscience & Biobehavioral Reviews, 128, 789–818.
Мы изучили механизмы захвата внимания и мотивы, поддерживающие фиксацию на цифровом зеркале. Переходим к главному: как разорвать эти циклы. Однако прежде чем обсуждать протоколы действий, необходимо оценить риски бездействия. У self-view fixation есть точка, за которой когнитивная нагрузка переходит в качественно иное состояние — диссоциативное.